 Лекция для старшеклассников и студентов-гуманитариев, материал для проведения беседы, вечера, литературной композиции, подготовленная Натальей Куличенко, ведущим методистом НМО Национальная научная библиотека РСО-Алания, к 135-летию поэта Серебряного века Максимилиана Волошина (16 мая 1877 - 11 августа 1932)
Ах, не крещён в глубоких водах Леты Наш горький дух, и память нас томит. В нас тлеет боль внежизненных обид – Изгнанники, скитальцы и поэты! М. Волошин
"Есть люди, от которых исходит какой-то постоянный ровный свет. Они принадлежат всем и никому в частности. В течение минуты стоило мне подумать, что там, где-то, живет Макс, странствует или сидит в своем Коктебеле, пишет стихи,- как мне уже становилось легче, словно луч пронизывал сгустившийся туман. Такие люди всегда идут за своей звездой, делают в жизни то, что хотят делать". Фёдор Арнольд ***
 Склоняясь ниц, овеян ночи синью, Доверчиво ищу губами я Сосцы твои, натёртые полынью, О мать земля!
Я не просил иной судьбы у неба, Чем путь певца: бродить среди людей И растирать в руках колосья хлеба Чужих полей.
Мне не отказано ни в заблужденьях, Ни в слабости, и много раз Я угасал в тоске и в наслажденьях, Но не погас.
Судьба дала мне в жизни слишком много; Я ж расточал, что было мне дано: Я только гроб, в котором тело бога Погребено.
Добра и зла не зная верных граней, Бескрылая изнемогла мечта... Вином тоски и хлебом испытаний Душа сыта.
Благодарю за неотступность боли Путеводительной: я в ней сгорю. За горечь трав земных, за едкость соли - Благодарю! (7 ноября 1910)
Среди людей, нередко даже образованных, есть умелые мастера разлучать, разводить даже недавних добрых друзей, ссорить, разобщать. Волошин сводил, сочетал, образовывал гроздья и гнезда тружеников и творцов, радовался встречам и горевал по поводу невстреч. Он верил (и в этой вере пребывал до конца жизни), что человек от рождения гений, что в нем заложена энергия солнца. Сам Волошин определял себя как коробейника идей. Цветаева добавляла: "и коробейника друзей". Он любил давать, давал щедро: ночлег, свежую акварель, обед, мысль, стихотворение, надежду. Он предотвращал возможную вражду, зависть, недоброжелательство. Опять Цветаева: "Всякую занесенную для удара руку он, изумлением своим, превращал в опущенную, а бывало, и в протянутую". Делал он это легко и душевно. Максимилиан Волошин создал мир, исполненный любви и братства людей искусства, неповторимый мир, о котором сейчас можно говорить с завистью и восторгом, как о сотворенном самим человеком. Он был бесстрашен в выражении правды, стоек в житейской борьбе, непреклонен в своей вере в человека и культуру.
Детские и юношеские годы поэта
 Максимилиан Волошин (Кириенко-Волошин) - русский поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик – родился в Киеве 16 мая 1877 года, в Духов день. Отец его, Александр Максимович, член киевской палаты уголовного и гражданского суда, вёл свой род от запорожцев.
Упомянув в «Автобиографии» о жившем в ХVI веке на Украине слепом бандуристе Матвее Волошине, казнённом поляками за свои «крамольные» песни, и о молодом кишинёвце Кириенко-Волошине, который водил Пушкина в цыганский табор, поэт добавляет, что «ничего бы не имел против того, чтобы они были моими предками». Мать поэта, Елена Оттобальдовна, урожденная Глазер, была из семьи обрусевших немцев. Она, по воспоминаниям современников, была неплохой художницей – занималась вышивкой и аппликацией, а некоторые из её работ удостоились наград на парижских выставках. Это была красивая, умная, незаурядная женщина, наделённая превосходным чувством юмора, но подавлявшая личность сына и постоянно критиковавшая его. Максимилиан впоследствии писал: «Матери не подозревают, как они мучают детей своей любовью». О сложности своих отношений с матерью Волошин писал, например, Ю. Л. Оболенской 15 мая 1915 года: "Я не хочу обвинять маму - не подумайте этого, но по отношению ко мне, в известн[ые] минуты, в ней подымается нечто совершенно вне сознания стоящее, что она ни выразить, ни вспомнить точно потом не может. Встает какое-то безумие. И я совсем, совсем не понимаю, что это. Потому что именно того разумного, ясного, открытого, решительного человека, которым она бывает всегда, в ней тогда нет. И это мучает безумно, все парализует внутри, готов бываешь на все, чтобы исправить, и тогда еще больше запутываешь".
В четыре года мальчик потерял отца и воспитывался матерью. С пятилетнего возраста он читал книги из родительской библиотеки – Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Гоголя, Достоевского, чуть позже – Байрона и Эдгара По, а с двенадцати лет начал сам писать стихи. Раннее детство будущего поэта прошло в Таганроге и Севастополе, потом была Москва. До 16-ти лет будущий поэт жил в Москве, учился в гимназии. Кстати, годы учёбы в казённой гимназии, по его словам, были «самыми тёмными и стеснёнными в его жизни», полными «тоски и бессильного протеста против неудобоваримых и ненужных знаний».
В 1893 году Максимилиан с матерью переезжает в Крым. В его жизни впервые появляются Феодосия с ее генуэзскими крепостям и турецкими развалинами и Коктебель: море, полынь, нагромождения древнего вулкана Карадаг. С Коктебелем будет связана вся жизнь поэта – об этом позаботилась сама природа: одна из гор Карадага поразительно похожа на профиль Волошина. Об этом в 1918 года писал и он сам: "И на скале, замкнувшей зыбь залива, Судьбой и ветрами изваян профиль мой" (стихотворение "Коктебель"). В 1897 году Максимилиан оканчивает Феодосийскую гимназию и вновь возвращается в Москву. Молодой человек мечтал учиться на историко-филологическом отделении, но по семейной традиции (отец был юристом), юноша поступает на юридический факультет Московского университета. В Московском университете он увлечен задуманным им "Студенческим сборником", выпускавшимся в пользу нуждающихся студентов, но уже в 1899 г. Волошина изгнали из университета за участие в студенческих беспорядках, а в следующем году Максимилиан был выслан в Среднюю Азию. Здесь, в «степях и пустынях Туркестана, где водил караваны верблюдов» (на изысканиях по строительству Оренбургско-Ташкентской железной дороги) юноша испытывает жизненный перелом: «возможность взглянуть на всю европейскую культуру ретроспективно — с высоты азийских плоскогорий». Он печатает свои статьи и стихи в газете «Русский Туркестан».
*** Обманите меня... но совсем, навсегда... Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда... Чтоб поверить обману свободно, без дум, Чтоб за кем-то идти в темноте наобум... И не знать, кто пришёл, кто глаза завязал, Кто ведёт лабиринтом неведомых зал, Чьё дыханье порою горит на щеке, Кто сжимает мне руку так крепко в руке... А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман... Обманите и сами поверьте в обман.
Раздумывая о жизни, Волошин принимает решение посвятить себя литературе и искусству, для чего поселиться за границей, "уйти на запад". В Париже недоучившийся русский студент, недавний социалист, превратился в европейца и эрудита-искусствоведа и литературоведа, анархиста в политике и символиста в поэзии. В 1900-х он много путешествовал, занимался в библиотеках Европы, слушал лекции в Сорбонне и Русской высшей школе общественных наук, внимал лекциям по искусству в Луврской школе музееведения, посещал театры, музеи, выставки, бывал на политических митингах, занимался самообразованием.
В Париже он также брал уроки рисования и гравюры у художницы Е. С. Кругликовой. В то же время он совершил путешествия в Испанию, Италию и на Корсику…
Здесь же он впервые влюбился – в дочь музыканта Л.С. Ауэра Марию Львовну. Решающее значение для духовного развития поэта имели встреча с путешествовавшим инкогнито Хамбу-ламой Тибета, который открыл Волошину подлинную сущность буддизма, и две недели, проведённые в Риме, где поэт, по его словам, «близко соприкоснулся с католическим миром и осознал его как спинной хребет всей европейской культуры» - а значит, и творчества французских поэтов, у которых Волошин учился поэтическому мастерству. Однако по сути своей Максимилиан всегда оставался жизнерадостным язычником:
Я поклоняюсь вам, кристаллы, Морские звёзды и цветы, растенья, раковины, скалы (Окаменелые мечты Безмолвно грезящей природы) Стихии мира: Воздух, Воды, И Мать-Земля, и Царь-Огонь!
А все блуждания волошинского духа – увлечения буддизмом, католицизмом, франкмасонством, оккультизмом, теософией, социализмом, антропософией и магией – были попыткой удовлетворения античной потребности познать мир вокруг себя. Противник всякого насилия над личностью – религиозного или политического – искатель тайных связей между минувшим и настоящим, Волошин блуждал от одного учения к другому, стремясь найти то, которое укажет путь – истинный.
Становление личности. Любовь
 Вернувшись в начале 1903 года в Москву, он знакомится с Валерием Брюсовым, Александром Блоком, Андреем Белым и легко становится «своим» в символистской среде; начинает активно публиковаться. С этого времени, живя попеременно то на родине, то в Париже, он много делает для сближения русского и французского искусства; с 1904 года из Парижа регулярно посылает корреспонденции для газеты «Русь» и журнала «Весы», пишет о России для французской прессы. В это же время Волошин обретает литературное имя: его первая статья появилась в печати в 1900 году, стихи – в 1903 году, первый сборник вышел в 1910-м. Универсальная одаренность, доброта, остроумие и колоритная внешность: "львиная грива – греческая голова... босиком... и... не хитон, а балахон" (Марина Цветаева), сделали Волошина особенно популярной личностью среди интеллектуалов "серебряного века". Но окончательно «выплавить свой дух» Волошину всё же суждено было не в Париже, а в Киммерии – так вслед за древними греками он называл восточную часть Крыма, когда-то населённую племенами киммерийцев. Здесь, в Коктебеле, где Волошин впервые побывал в 1893 г., он начал спустя 10 лет строить по собственным чертежам дом, названный им впоследствии Домом Поэта. И действительно, в "Коктебель к Волошину" съезжались многие поэты, философы, художники.
11 февраля 1903 г. состоялась встреча, перевернувшая жизнь поэта: в доме С.И. Щукина Волошин познакомился с Маргаритой Васильевной Сабашниковой. Ей было 20 лет, она была дочерью чаеторговца и племянницей известных книгоиздателей, училась живописи у Репина и как художница подавала большие надежды. Их отношения долго напоминали своеобразный менуэт: шаг вперёд, поклон – и шаг назад. Он настолько благоговел перед любимой, что боялся её коснуться; она же никак не могла разобраться в своих чувствах. Наконец 12 апреля 1906 г. в Москве состоялась свадьба. Но счастье оказалось недолгим. В октябре молодожёны поселились в Петербурге, в доме №25 на Таврической. Этажом выше жил поэт Вячеслав Иванов, - тот самый, на «Башне» которого происходили знаменитые собрания культурного бомонда предреволюционных лет. Этот человек настолько околдовал и подчинил своей воле Маргариту – молодую, тонко чувствовавшую, мистически настроенную женщину, восхищавшуюся его творчеством, - что она стала его возлюбленной. Максимилиан, будучи противником всякого принуждения, уехал в Коктебель, предоставив Маргарите самой разобраться в своих чувствах. С марта 1907-го до осени 1908-го длилась мучительная агония их любви…
Если сердце горит и трепещет, Если древняя чаша полна... — Горе! Горе тому, кто расплещет Эту чашу, не выпив до дна.
В нас весенняя ночь трепетала, Нам таинственный месяц сверкал.. Не меня ты во мне обнимала, Не тебя я во тьме целовал.
Нас палящая жажда сдружила, В нас различное чувство слилось: Ты кого-то другого любила, И к другой мое сердце рвалось.
Запрокинулись головы наши, Опьянялись мы огненным сном, Расплескали мы древние чаши, Налитые священным вином.
Черубина де Габриак
 В 1909 году Волошин становится инициатором и соавтором самой громкой литературной мистификации в России: она была связана с молодой поэтессой Елизаветой Дмитриевой, которой он придумал псевдоним "Черубина де Габриак".
Из воспоминаний М. Волошина: «Габриак был морской чёрт, найденный в Коктебеле, на берегу, против мыса Мальчин. Он был выточен волнами из корня виноградной лозы и имел одну руку, одну ногу и собачью морду с добродушным выражением лица… Имя ему было дано в Коктебеле. Мы долго рылись в чертовских святцах («Демонология» Бодена) и, наконец, остановились на имени «Габриах». Это был бес, защищающий от злых духов. Такая роль шла к добродушному выражению лица нашего черта… Мы решили изобрести псевдоним и послать стихи с письмом. Письмо было написано достаточно утонченным слогом на французском языке, а для псевдонима мы взяли наудачу чёрта Габриаха. Но для аристократичности Чёрт обозначил свое имя первой буквой, в фамилии изменил на французский лад окончание и прибавил частицу «де»: Ч. де Габриак…
Впоследствии «Ч» было раскрыто. Мы долго ломали голову, ища женское имя, начинающееся на Ч, пока, нако¬нец, Лиля не вспомнила об одной Брет-Гартовской героине. Она жила на корабле, была возлюбленной многих матросов и носила имя Черубины». Волошин – страстный любитель всякого рода тайн и мистификаций - решил, по его словам, помочь молодой поэтессе Елизавете Дмитриевой «открыть глубоко замкнутые родники её творчества». Зная, что стихи поэтессы уже были отвергнуты редактором журнала «Аполлон» Сергеем Маковским, Волошин и придумал для Дмитриевой экзотический псевдоним. Он сам отобрал стихи поэтессы и послал их под этим псевдонимом в «Аполлон». Маковского покорили стихи загадочной незнакомки, в которых она рисовала свой портрет:
Царицей призрачного трона Меня поставила судьба… Венчает гордый выгиб лба Червонных кос моих корона…
«Впечатление заострялось и почерком, на редкость изящным, и запахом пряных духов, пропитавших бумагу…» - вспоминал впоследствии Маковский. Стихи, конечно, тут же были напечатаны, а рядом поместили составленный Волошиным «Гороскоп Черубины де Габриак», в котором «незаинтересованный» критик предсказывал творческий путь поэтессы. Все сотрудники журнала были уверены, что Черубина – светская красавица, скрывающая своё имя: она присылала свои стихи на листках с траурной каймой, без обратного адреса и решительно отказывалась от встреч.
Волошин радовался: «О Черубине создана легенда, и она существует уже как совершенно самостоятельная личность». В стихах Черубина представлялась испанкой, гордой и неприступной. А на самом деле в статье о Е. И. Васильевой (фамилия Дмитриевой в замужестве) в справочнике "Писатели современной эпохи" (М., 1928) указано, что она занималась испанистикой в Петербургском университете у профессора Д. К. Петрова - ученика А. Н. Веселовского. И, как сообщается в справочнике "Весь Петербург" на 1909 год, Е. И. Дмитриева была учительницей Петровской женской гимназии.
У Маковского завязалась с ней бурная переписка. Он был уверен, что стихи пишет 18-летняя красавица-испанка! Однако Дмитриевой не удалось долго сохранять в тайне происхождение Черубины. Иоганнес фон Гюнтер (1886-1973) - немецкий поэт и переводчик (с русского на немецкий) - был одним из главных действующих лиц этой истории. Став первым обладателем тайны Черубины, Гюнтер несколько дней наслаждается своей новой ролью обладателя тайны, волновавшей "весь Петербург", а затем рассказывает все Кузмину.
Черубину "разоблачил" Маковскому Михаил Кузмин, о чем свидетельствует запись в его дневнике от 17 ноября 1909 г. А Иоганнес фон Гюнтер рассказывает Дмитриевой о том, что Гумилёв на "Башне" у Вячеслава Иванова говорил о ней "бог знает что", и в тот же вечер устраивает встречу Гумилёва с Дмитриевой на квартире у ее подруги Лидии Брюлловой.
 А затем он же (по одним источникам, а по другим – какая-то «полусумасшедшая женщина») оповещает о происшедшем у Брюлловой Волошина и своих аполлоновских знакомых. И Максимилиан Волошин, поставленный перед фактом оскорбления уважаемой им женщины, счел себя обязанным вступиться за нее, вызвав Гумилёва на дуэль.
Потрясённый Маковский поначалу утешался тем, что это, может быть, и к лучшему: «Ведь она добилась своим умом, талантом, всеми душевными чарами того, что требовалось: стала близкой мне той близостью, когда наружность, а тем более романтические прикрасы перестают быть главным, когда неотразимо действует «сродство душ»…» Однако личная встреча с Дмитриевой – некрасивой хромоножкой – разочаровала его полностью.
А сама Дмитриева собственное разоблачение пережила очень тяжело. Она призналась Маковскому: «Похоронив Черубину, я похоронила себя». Дмитриева надолго оставляет творчество. Спустя шесть лет она с болью пишет Волошину: «Черубина» для меня никогда не была игрой… «Черубина» поистине была моим рождением; увы! мертворождением». Эта история долго мистифицировала весь литературный Петербург. Вопрос Волошина Гумилёву и ответ того зафиксированы в заметке "Эпидемия дуэлей", напечатанной 24 ноября 1909 г. в московской газете "Русское слово": "Гумилёв резко и несправедливо отозвался об одной девушке, знакомой Волошина. Волошин подошел к нему, дал ему пощёчину и спросил: "Вы поняли?" - "Да", - ответил тот".
А 22 ноября 1909 г. между Волошиным и Н. Гумилёвым состоялась дуэль на Чёрной речке: имя секунданта Гумилёва не известно, а секундантом Волошина был граф Алексей Николаевич Толстой. Причиной дуэли была как раз поэтесса Елизавета Дмитриева и её доброе имя. К счастью, револьверы дали осечку, и дуэль закончилась бескровно. Очередная - и последняя - встреча Волошина и Гумилева состоялась летом 1921 года в Феодосии.
По воспоминаниям Волошина:
«…я сказал: "Николай Степанович, со времени нашей дуэли про [изо] шло слишком много разных событий такой важности, что теперь мы можем, не вспоминая о прошлом, подать друг другу руки". Он нечленораздельно пробормотал мне что-то в ответ, и мы пожали друг другу руки. Я почувствовал совершенно неуместную потребность договорить то, что не было сказано в момент оскорбления: - Если я счел тогда нужным прибегнуть к такой крайней мере, как оскорбление личности, то не потому, что сомневался в правде Ваших слов, но потому, что Вы об этом сочли возможным говорить вообще. - Но я не говорил. Вы поверили словам той сумасшедшей женщины... Впрочем... если вы не удовлетворены, то я могу отвечать за свои слова, как тогда...»
В чём же всё-таки было дело? Предполагают, что Елизавета Дмитриева была влюблена в Гумилёва, и они даже некоторое время встречались. Потом произошёл разрыв…
Стихотворение Е. Дмитриевой, написанное 5 ноября 1925 года, немного приподнимает завесу над этой тайной двоих: Да, целовала и знала Губ твоих сладкий след, Губы губам отдавала, Греха тут нет. От поцелуев губы Только алей и нежней. Зачем же так были грубы Слова обо мне? Погас уж четыре года Огонь твоих серых глаз. Слаще вина и меда Был нашей встречи час. Помнишь, сквозь снег над порталом Готической розы цветок? Как я тебя обижала! Как ты поверить мог!
А после расстрела Николая Степановича Гумилёва 24 августа 1921 г. любившая его женщина напишет стихотворение, посвящённое его памяти (она называла его Грант, т.к. он сам одно время подписывал свои произведения псевдонимом Анатолий Грант):
 Памяти Анатолия Гранта
Как-то странно во мне преломилась Пустота неоплаканных дней. Пусть Господня последняя милость Над могилой пребудет твоей. Все, что было холодного, злого, Это не было ликом твоим. Я держу тебе данное слово И тебя вспоминаю иным. Помню вечер в холодном Париже, Новый мост, утонувший во мгле... Двое русских, мы сделались ближе, Вспоминая о Царском Селе. В Петербург мы вернулись - на север. Снова встреча. Торжественный зал. Черепаховый бабушкин веер Ты, стихи мне читая, ломал. После в "Башне" привычные встречи, Разговоры всегда о стихах, Неуступчивость вкрадчивой речи И земная цепкость в словах. Строгих мэтров мы чтили законы И смеялись над вольным стихом, Мы прилежно писали канцоны И сонеты писали вдвоем. Я ведь помню, как в первом сонете Ты нашел разрешающий ключ... Расходились мы лишь на рассвете, Солнце вяло вставало меж туч. Как любили мы город наш серый, Как гордились мы русским стихом... Так не будем обычною мерой Измерять необычный излом. Мне пустынная помнится дамба, Сколько раз, проезжая по ней. Восхищались мы гибкостью ямба Или тем, как напевен хорей. Накануне мучительной драмы... Трудно вспомнить... Был вечер... И вскачь Над канавкой из "Пиковой дамы" Полетел петербургский лихач. Было сказано слово неверно... Помню ясно сияние звезд... Под копытами гулко и мерно Простучал Николаевский мост. Разошлись... Не пришлось мне у гроба Помолиться о вечном пути, Но я верю - ни гордость, ни злоба Не мешали тебе отойти. В землю темную брошены зерна, В белых розах они расцветут... Наклонившись над пропастью черной, Ты отвел человеческий суд. И откроются очи для света. В небесах он совсем голубой. И звезда твоя - имя поэта Неотступно и верно с тобой. (Екатеринодар, 16 сентября 1921) М. Волошин именно Елизавету Дмитриеву в своё время просил о ходатайстве для вступления в антропософское общество; их переписка длилась всю жизнь, вплоть до смерти Дмитриевой в 1928 году.
Но вот Анна Ахматова, по воспоминаниям Анатолия Наймана, Волошина не любила как человека, не прощала ему историю с Черубиной де Габриак, ни во что не ставила как поэта, считала дутой фигурой, которой невероятно повезло в мемуарной литературе.
...А старожилы Коктебеля и теперь называют причудливые виноградные корни габриаками.
Творческие искания
***
 Как некий юноша, в скитаньях без возврата Иду из края в край и от костра к костру... Я в каждой девушке предчувствую сестру И между юношей ищу напрасно брата.
Щемящей радостью душа моя объята; Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игру, И знаю, что приду к отцовскому шатру, Где ждут меня мои и где я жил когда-то.
Бездомный долгий путь назначен мне судьбой... Пускай другим он чужд... я не зову с собой - Я странник и поэт, мечтатель и прохожий.
Любимое со мной. Минувшего не жаль. А ты, что за плечом, - со мною тайно схожий, - Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль! (1913 г.)
А поэт тем временем жил напряжённой творческой жизнью: участвовал в подготовке издания журнала «Аполлон», занимался переводами с французского, читал лекции об искусстве, собирал материал для книги о художнике Сурикове. В эти годы им были созданы венки сонетов «Lunaria» и «Corona astralis», поэтический цикл «Киммерийская весна», «Сонеты о Коктебеле».
Стремясь познакомить русскую публику с дорогой его сердцу французской культурой, Волошин посвятил ей более половины статей, написанных им за всю жизнь. Сблизившись с поэтами-символистами, Волошин в статье «Леонид Андреев и Фёдор Сологуб» писал: «Быть символистом – значит в обыденном явлении жизни провидеть вечное…» Именно это «вечное» - проявление «в обыденном» каких-то внеземных законов, стоящих над человеком и человечеством, - всегда искал сам Волошин.
Первый волошинский сборник «Стихотворения. 1900—1910» вышел в Москве в 1910 году в издательстве «Гриф», когда поэт стал заметной фигурой в литературном процессе: влиятельным критиком и сложившимся поэтом с репутацией «строгого парнасца».
В 1914 году выходит книга избранных статей о культуре — «Лики творчества»; в 1915 — книга страстных стихотворений об ужасе войны — «Anno mundi ardentis 1915» («В год пылающего мира 1915»). В это время он все больше внимания уделяет занятиям живописью, пишет акварельные пейзажи Крыма, выставляет свои работы на выставках «Мира искусства». Ещё в 1902 г. он начал писать маслом, а в середине 1910-х годов – акварелью. Из опубликованных им статей 69 посвящены живописи, скульптуре и графике, 34 – театру, 11 – танцу.
Волошин работал над книгой «Дух готики» (1913-1914 гг.), писал брошюру «О Репине» (1913 г.), в которой выступил против излишнего натурализма в искусстве. В статьях о поэтах Иннокентии Анненском, Иване Бунине, Михаиле Кузмине, Осипе Мандельштаме показано своеобразие каждого из них, там «звучат голоса поэтов»…
Так, голос Зинаиды Гиппиус – «стеклянно-чёткий, иглистый и кольчатый»; голос Александра Блока – «отрешённый, прислушивающийся и молитвенный». Таким образом, создавая в своих статьях «цельный лик художника», Волошин не только анализировал произведения, но глубоко проникал в душу поэта. Было и такое: неосторожная фраза: "Вся юность Валерия Брюсова прошла перед дверьми публичного дома" - появилась в рецензии Волошина на 1-й том стихов Брюсова "Пути и перепутья" (газета "Русь". 1907. 29 декабря), вызвав ряд нападок автора на рецензента.
Однако сам Брюсов впоследствии подтвердил: "Мне было лет 12-13, когда я узнал "продажную любовь" и заглянул в область кафе-шантанов и "веселых домов". Эти соблазны оказались для меня столь неодолимы, что я стал посвящать им значительную часть своего времени" (Брюсов В. Автобиография. - В кн.: Русская литература XX века. Вып. 1. М., 1914. С. 104).
Интересы его были на удивление разносторонни: астрономия, геология, биология. Поэт признавался, что его заветное желание:
Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить, Все формы, все цвета вобрать в себя глазами, Пройти по всей земле горящими ступнями, Всё воспринять и снова воплотить! «Сквозь сеть алмазную зазеленел восток…, 1904 г.
Некоторые стихи из его книг оказывались поистине пророческими, словно поэт знал о грядущих катастрофах – мировой войне, Октябрьской революции, гражданской войне. Например, «Ангел мщения» (1906 г.), написанное от лица грозного духа зла:
Я синим пламенем пройду в душе народа, Я красным пламенем пройду по городам. Устами каждого воскликну я «Свобода!», Но разный смысл для каждого придам.
Я напишу: «Завет мой – Справедливость!» И враг прочтёт: «Пощады больше нет» - Убийству я придам манящую красивость, И в душу мстителя вопьётся страстный бред.
Одним из первых русских поэтов Волошин поддерживает молодых Сергея Городецкого, Михаила Кузмина, Марину Цветаеву.
В 1914 году Волошин пишет письмо военному министру России с отказом от военной службы и участия в кровавой бойне Первой мировой войны. И в этом же году он уезжает в Швейцарию, где участвует в постройке храма святого Иоанна, символа братства народов и религий, затем в Париж. Первая мировая война резко меняет интонации стихотворений поэта: в этот период стихи Волошина насыщены антивоенными мотивами ("Anno mundi ardentis", 1915). В 1916 году он возвращается в Россию, в Коктебель.
Волошин был призван в армию (уже будучи в России, осенью 1916 года) как ратник ополчения 2-го разряда. Отказ от воинской службы он высказал в письме на имя военного министра: "Я отказываюсь быть солдатом, как европеец, как художник, как поэт: как европеец, несущий в себе сознание единства и неразделимости христианской культуры, я не могу принять участие в братоубийственной и междоусобной войне, каковы бы ни были ее причины. Ответственен не тот, кто начинает, а тот, кто продолжает. Наивным же формулам, что это война за уничтожение войны, я не верю. Как художник, работа которого есть созидание форм, я не могу принять участие в деле разрушения форм - и в том числе самой совершенной - храма человеческого тела. Как поэт, я не имею права поднимать меч, раз мне дано Слово, и принимать участие в раздоре, раз мой долг - понимание. Тот, кто убежден, что лучше быть убитым, чем убивать, и что лучше быть побежденным, чем победителем, так как поражение на физическом плане есть победа на духовном, - не может быть солдатом". Освобожден же Волошин был из-за поврежденной правой руки (при падении с велосипеда в 1910 г.)
(окончание следует) 26.01.12 Подготовила Куличенко Н.В. , ведущий методист НМО Национальная научная библиотека РСО-Алания, Владикавказ 2012
| html-cсылка на публикацию |
|
| BB-cсылка на публикацию |
|
| Прямая ссылка на публикацию |
|
| 