 Песенный фоторепортаж после прошедшего в библиотеке «Фолиант» МБУК ТБК музыкального вечера «Шансон: История становления и развития»
Я гордо буквы набираю В шансоне форум точка ру, И сразу в мир я попадаю, В котором сердцем я живу.
Парнишка с грустными глазами Родной наш Юра Барабаш, Его мы слушали с слезами, Когда он вёл нам свой рассказ.
И огонек у Кати нашей Вы присмотритесь! Не погас! И Северный Аркадий, Он где-то, где-то среди нас!
8 января 2012 года в Литературном клубе «Прикосновение» библиотеки «Фолиант» МБУК ТБК с участием тольяттинских исполнителей - читателей библиотеки, состоялся вечер шансона.
В нем приняли участие певица Раиса Шутова и исполнители песен под гитару Геннадий Кирьянов и Виктор Соломин.
Геннадий Федорович очень доступно, с юмором, прочел небольшую лекцию об истории становления и развития шансона.
В его исполнении в ходе концерта прозвучали всем известные песни: «Ванинский порт», «Спускалась ночная прохлада», «Не печалься», «Кандидатская», «Постой», «Старые письма», «Тревога», «Тум-балалайка», «Черная ленточка», «Черная стрелка», «Черные ресницы» и многие-многие другие.
Виктор Тимофеевич спел «Гостиницу», «Сиреневый туман», «Ноктюрн», «Над Канадой» и «Песню о друге» (из репертуара В. С. Высоцкого).
Раиса Ахтемовна очень артистично представила цыганское направление шансона.
Большое спасибо всем участникам, слушателям и зрителям. Вечер получился веселым и очень душевным.
Ванинский порт
Я помню тот Ванинский порт И вид пароходов угрюмый, Как шли мы по трапам на борт В холодные мрачные трюмы. Не песня, а жалобный крик Из каждой груди вырывался. Прощай навсегда, материк! – Ревел пароход, надрывался.
А в море сгущался туман, Кипела пучина морская, Стоял на пути Магадан – Столица Колымского края. От качки страдали зека, Обнявшись, как родные братья. Лишь только, порой, с языка Срывались глухие проклятья.
Будь проклята ты, Колыма, Что названа краем планеты. Сойдешь поневоле с ума – Отсюда возврата уж нету. Семьсот километров тайга. Не видно нигде здесь селений. Машины не ходят сюда. Бегут, спотыкаясь, олени.
Здесь смерть подружилась с цингой, Набиты битком лазареты. Напрасно и этой весной Я жду от любимой приветы. Не пишет она и не ждет, И писем моих не читает. Встречать на вокзал не придет, За стыд и позор посчитает.
Прощайте же, мать и жена, И вы, мои малые дети! Знать, горькую чашу до дна Придется мне выпить на свете.
Спускалась ночная прохлада
Спускалась ночная прохлада. Деревья в затишье дремали. В аллеях тенистого сада Подругу свою поджидал я.
Тай–дай-дай-да-да Тай-дай-дай-дай-ра-ра-ри-ра. В аллеях тенистого сада Подругу свою поджидал я.
Мы долго бродили по саду. Смеялись болтали, шутили. И нам навевало отраду, Когда мы друг друга любили.
Деревья от бури дрожали. С рассветом заря занималась. Мы холодно руки пожали И молча навеки расстались.
 Не печалься, любимая
Чередой за вагоном вагон С легким звоном по рельсовой стали По этапу идет эшелон Из Ростова в Сибирские дали. Заглушает пурга стук колес, Бьется в окна холодною плетью, Но порывистый ветер донес Из вагона унылую песню.
Не печалься, любимая, За разлуку прости меня. Я вернусь раньше времени, Дорогая, клянусь! Как бы ни был мой приговор строг Я приду на родимый порог И, тоскуя по ласкам твоим, Я в окно постучусь.
Здесь на каждом вагоне замок. Две доски вместо мягкой постели. И, закутавшись в серый дымок, Нам кивают угрюмые ели. Среди диких обрывистых скал, Где раскинулись воды Байкала, Где бродяга судьбу проклинал, Эта песня тоскливо звучала.
Завернувшись в бушлат с головой, Пролетаем леса и болота. Здесь на каждом вагоне конвой, И торчат по бокам пулеметы. Мчал все дальше и дальше состав, И прощались угрюмые ели. Но, угаснуть надежде не дав, Всю дорогу колеса нам пели.
Десять лет трудовых лагерей Подарил я рабочему классу. Там, где стынут лишь тропы зверей, Я построил Амурскую трассу. Застревали в снегу трактора, Даже «сталинцам» сил не хватало. И тогда под удар топора Эта песня о милой звучала.
Не печалься, любимая…
 Тум-балалайка
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Грустная, грустная в каждой струне. Звенит балалайка где-то в Кландайке… Грустная песнь в чужой стороне.
Парень тихо трогает струны, За окном - не наша зима. О чем он поет, о чем его думы? Пусть балалайка скажет сама.
Тум-балалайка…
Этой песне, песне печальной Дед парнишку с детства учил. Как–будто частицу Родины дальной, В юное сердце песню вложил.
Тум-балалайка…
Дед в Одессу ушел по «распутью», В третьем классе уплыл за кордон. Его не вернули добрые люди; Горько ошибся в ту пору он.
Тум-балалайка…
Дед-скиталец счастье большое На чужбине долго искал, Но всё, что искал он, нигде не нашел. Родину только дед потерял…
Тум-бала-бала, тум-бала-бала, тум-балалайка, Грустная, грустная в каждой струне. Звенит балалайка где-то в Кландайке… Грустная песнь в чужой стороне.
 Черные ресницы, черные глаза
Ты стояла молча ночью у вокзала, На глазах нависла крупная слеза. Видно, в путь далекий друга провожали Черные ресницы, черные глаз. 
Вот умчался поезд, рельсы отгудели, Милый друг уехал, может, навсегда. И с тоской немою вслед ему глядели Черные ресницы, черные глаза.
Он недаром кончил школу боевую, Метко поражает лютого врага И не забывает девушку простую- Черные ресницы, черные глаза.
Пишет письма редко, но зато в газетах Пишут очень часто про его дела. И, о нем читая, гордостью сияют Черные ресницы, черные глаза.
Сокол краснозвездный в небо вылетает, Для врагов-фашистов страшен, как гроза. О таких в народе песни сочиняют, О таких мечтают черные глаза.
 Здесь, под небом чужим
Песенный вариант стихотворения Алексея Жемчужникова
Здесь под небом чужим я, как гость нежеланный, Слышу крик журавлей, улетающих вдаль. Сердце бьется сильней, вижу птиц караваны, В голубые края провожаю их я.
Вот все ближе они и как будто рыдают, Словно скорбную весть мне они принесли. Из какого же вы из далекого края Прилетели сюда на ночлег, журавли?
Холод, сумрак, туман, непогода и слякоть… Вид унылых полей и печальной земли… Ах, как сердце болит и как хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!
Пронесутся они мимо скорбных распятий, Мимо древних церквей и больших городов. А вернутся они – им раскроет объятия Их родная земля и Отчизна моя.
 Постой, паровоз
Постой паровоз, не стучите, колеса. Кондуктор, нажми на тормоза! Я к маменьке родной с последним приветом Спешу показаться на глаза.
Не жди меня, мама, хорошего сына. Твой сын не такой, как был вчера. Его засосала опасная трясина, И жизнь его – вечная игра.
Уж скоро я буду в тюрме за решеткой. Стальную решетку не порву. И пусть вдоволь светит луна продажным светом, Ведь я, я и так не убегу.
И скоро я буду в тюремной больнице На койке продавленной страдать. И ты не приедешь ко мне, мама родная, Меня приласкать, поцеловать.
А после я лягу в иную постельку, Укроюсь сыпучею землей. И ты не приедешь ко мне, мама родная, Узнать, где сыночек дорогой.
Постой, паровоз, не стучите, колеса! Есть время взглянуть судьбе в глаза. Пока еще не поздно нам сделать остановку Кондуктор, нажми на тормоза!
 Старые письма
В пожелтевшей пачке старых писем Мне случайно встретилось одно В нем строка, похожая на бисер, Расплылась в лиловое пятно.
Хранят так много дорогого Чуть пожелтевшие листы Как-будто все вернулось снова, Как-будто вновь со мною ты.
Что же мы с тобой не поделили, Разорвав любви живую нить, Чтоб теперь под слоем тонкой пыли Письма наши старые хранить.
Хранят так много дорогого…
Все давно прочитаны страницы, Только я не знаю, почему Сердце, словно раненная птица, Тянется к измятому письму.
Хранят так много дорогого…
И как - будто, позабыв разлады, Ты мне улыбаешься опять. Почему? Нет, никогда не надо Письма наши старые читать.
Хранят так много дорогого…
 Черная ленточка
Сегодня снилась мне ты милой девочкой В русых косах твоих, как никогда Вилася змейкою черная ленточка И были слез полны твои глаза.
То вдруг ты плакала, то вновь смеялася Хотела высказать свои мечты, Но пришло времечко, и мы рассталися. И где же, милая девочка, ты?
Куда же скрылись вы, глазенки карие? Кому ж ты песенки теперь поешь? А я лишь слушаю зениток выстрелы И жду, когда ты мне письмо пришлешь.
Но вот окончится время военное, Вернусь я, девочка, тогда к тебе. А ты же будь всегда такая верная И сохрани свою любовь ко мне.
Вернусь героем я, - запомни, девочка, И не узнать тебе будет меня. Я вижу, как тогда, черную ленточку, И вместе с ленточкой вижу тебя!
 Кандидатская
Все равно не быть мне кандидатом - Сердца жар остыл во мне давно. Я родился и умру солдатом, Очевидно, так уж суждено.
Хоть потуги делал я порою, От других стараясь не отстать, Кандидатский сдал один, не скрою, Два других не удалось мне сдать.
Но зато недавно в лазарете Кто-то: «Сдать анализы!» - сказал. Я досрочно компоненты эти, Не хвалясь скажу, успешно сдал.
Для чего сдавал и сам не знаю, Не пойму я чувств своих прилив, Вероятно, просто утопаю В океане инициатив.
Песня о зеленом пакете
Не приведи, Господь! - звучит сигнал «Тревога!» С трудом проснулся, сразу вспомнил Бога,
А когда начал я вещички собирать, То два-три раза вспомнил «божью мать».
Припев: Тревога, тревога, тревога! Ни свет - ни заря, а вставай. Посыльный стоит у порога- Ко времени «Ч» поспевай.
И в обстановке строгого секрета Собрал мешок я, не включая света, Жене сказал: « родная, не скучай, Вернусь не скоро, ну, а пока прощай!»
За угол дома мчусь, судьбу кляня, Машина якобы должна здесь ждать меня. Но что-то нет машины за углом... Во лбу - тревожных мыслей бурелом.
И тут я вспомнил и любовь, и дружбу, А также и техническую службу, В которой нет порядка что ни день... Бегу на остановку, как олень.
Бегу к горсаду, где седьмой маршрут. Народу - тьма, везде: и там, и тут. Но повезло, толпа вдруг расступилась, Уже все знали, что у нас случилась.
Тревога, тревога, тревога! Ни свет, ни заря, а вставай! Военная наша дорога... Не знаешь, где ад, а где рай.
Черная стрелка
Черная стрелка проходит циферблат. Быстро, как белка, колесики спешат, Скачут минуты среди забот и дел, Идут, идут, идут, идут, И месяц пролетел.
Здравствуй, дорога! Любимая, прощай! Часто и много писать мне обещай! Я не забуду, и ты не забывай, И всюду, всюду, всюду, всюду Ввесточки давай!
Письма летели, встречались по пути. Было в начале на день их по шести, По три и по два, потом по одному И вот уж, вот уж, вот уж, вот уж Нет письма ему.
Ветви колышет зеленая весна. Милый не пишет, не пишет и она. Временем разбило непрочное стекло. Что было, было, было, было – Былью поросло.
9.01.12 Подготовила Россинская Светлана Владимировна, заведующая библиотекой «Фолиант» МБУК «Тольяттинская библиотечная корпорация» e-mail: rossinskiye@gmail.com
| html-cсылка на публикацию |
|
| BB-cсылка на публикацию |
|
| Прямая ссылка на публикацию |
|
| 
